Её жизнь в искусстве: образование, карьера и семья художницы конца ХIХ – начала ХХ века - Олеся Авраменко

Сразу после выпуска Малевич с учениками переехал в Петроград, вслед за ними, передав дела будущему директору И. Т. Гаврису, в 1922 году уехала и Ермолаева. По возвращении она сняла четырехкомнатную квартиру на Васильевском острове и вместе с собой поселила там привезенных из Витебска бывших студентов, поскольку им не полагалось общежития.

В Петрограде Ермолаева получила преподавательский пост в Декоративном институте[336], но уже через месяц после вступления в должность перешла на работу в Музей художественной культуры, в 1925 году переименованный в ГИНХУК[337] – первый институт изучения современного искусства, возглавляемый Малевичем. Как и многие другие научные сотрудники института, художница не получала жалованья вплоть до 1925 года, когда дирекции было разрешено платить жалованье из фонда оплаты входных билетов в музей.

В институте Ермолаева занималась исследованием кубизма, которое начала еще в Витебске[338]. В программу изучения входил не только поиск теоретических обоснований и история развития стиля: важной частью понимания стиля стали работы по копированию. Сегодня известно, что в период работы в ГИНХУКе Ермолаева выполнила копии фрагментов работ Сезанна («Гора Сен-Виктуар» и «Акведук»).

Просветительская программа, ставшая в 1920 годы неотъемлемой частью институционализации авангардного проекта, порой приводила к неожиданным результатам. Дневники Ермолаевой сохранились очень обрывочно и сегодня доступны только в архиве, однако один факт из них заслуживает особого внимания. Художнице было поручено проведение авторской экскурсии для кочегаров по музейной коллекции ГИНХУКа что произвело на нее неверятно сильное впечатление:

«Положение было пиковое, так как разница очень велика между интересами их и новейшего искусства. Сморкались в угол, зевали, страдали, но выслушали терпеливо весь груз популярного подхода к новому искусству»[339].

Период работы в ГИНХУКе был для Ермолаевой крайне сложным – во многом из-за обострившейся (как и в Москве) борьбы существующих художественных объединений за госзаказ, на который претендовали и художники из объединения АХРР[340]. В диссертации А. Н. Заинчковской приводится письмо Веры Ермолаевой Михаилу Ларионову, в котором она подробно описывает характерные для АХРР методы политической борьбы:

«Нам пришлось выдержать жестокую атаку все тех же АХРРовцев (может быть Вы знаете, что это за пугала? Это современное передвижничество, их задача – выразить через “здоровый реализм”» революционную сущность пролетариата; между тем они вычеркивают себя из революционного хода искусства того же самого творческого пролетариата, парализуя какие-либо новые творческие методы. Их выставка – это море бездарных холстов, лишенных какой-либо натуралистической грамотности на самые нарочито революционные темы), так вот они-то и хотели сорвать нашу работу. Обвинить нас в мистичности и идеалистичности, проведя газетную травлю под заголовком “Монастырь на госснабжении”[341]. Но я надеюсь, что энергия, заложенная в нашей группе, не только останется победительницей в этих временных перипетиях каждодневной войны, но сможет стать опорой развеянных группировок беспредметников, непримиримых с жизнью, чей лозунг может быть только подчинить себе жизнь, но никак не войти в какие-либо сделки с ней»[342].

Битва левых беспредметников с «современным передвижничеством» была проиграна, и к началу 1930 годов ГИНХУК был закрыт и расформирован. Однако в некотором смысле именно насильственное снятие с государственной службы послужило для Веры Ермолаевой тем самым нужным толчком к движению, к развитию собственного искусства. Только после слияния ГИНХУКа с ГИИИ в 1927 году Ермолаева, освободившись от постоянного влияния Малевича, почувствовала себя самостоятельным художником. Об этом она даже написала в письме другу, ученику Михаила Матюшина, художнику Борису Эндеру: «Не смейтесь, только сейчас у меня родилось ощущение – я художник»[343].

В этом же году вокруг художницы складывается круг, который сегодня называют «группой живописно-пластического реализма», состоящий из бывших коллег по ГИНХУКу и УНОВИСу: Лев Юдин, Константин Рождественский, Владимир Стерлигов, Нина Коган, Мария Казанская[344], Ксения[345] и Мария Эндер[346] и другие.

«Содружество больше напоминало артистический кружок со своим замкнутым миром, который сознательно не имел выхода во внешнюю художественную среду. Подобное явление характерно для заката авангарда, когда школы или группировки левого искусства, некогда многочисленные и активные, становились больше похожи на своеобразные художественные секты. В них входили немногие посвященные, ревностно чтившие идеи учителя. Таковыми были и школа Филонова, и ученики Матюшина, и последователи Малевича. Многие художники остро чувствовали одиночество и разобщенность авангардного лагеря»[347].

Большинство авангардных творческих объединений конца 1920 – начала 1930-х перестали выпускать собственные журналы, организовывать выставки и перешли к формату тихих закрытых творческих вечеров. Так и квартира Ермолаевой стала своеобразным салоном встреч друзей из группы живописно-пластического реализма. Основной особенностью группы являлась работа с живописью в фигуративном ключе, но через методическую призму всех модернистских фильтров – от сезаннизма до кубизма и супрематизма.

Помимо научной и художественной деятельности, с 1931 года Вера Михайловна преподавала живопись своей талантливой ученице – художнице Марии Борисовне Казанской. Кроме непосредственных уроков живописного мастерства по собственной программе, разработанной еще в ВНХУ и ГИНХУКе, Ермолаева составила для Казанской список литературы, куда включила «Дневник Марии Башкирцевой»[348]. Но несмотря на совместный женский труд и педагогическую систему, опирающуюся на женские творческие дневники, сама Ермолаева, по свидетельствам очевидцев, несколько недоверчиво относилась к роли женщины в искусстве, и когда смотрели ее работы, с милой улыбкой говорила: «Женщина в искусстве призвана не столько творить искусство, сколько создавать атмосферу искусства вокруг талантливых художников»[349].

Начало 1930 годов для Ермолаевой прошло в работе над детской иллюстрацией – это еще одна характерная черта времени, отмеченная многими исследователями и московского и ленинградского искусства. Многие бывшие левые художники, уходя в иллюстрацию, с одной стороны, продолжали жизнестроительную и просвещенческую парадигму модернизма, ведь кому как не художникам детской книги выпадала уникальная задача воспитать в будущих поколениях коммунистов подлинное эстетическое чувство. Тем более что детская иллюстрация формально оставалась значительно более свободной в выборе тем, сюжетов и их оформления. С другой стороны, детская книжная иллюстрация стала одним из немногих способов видимости (в отсутствие выставок) и возможности оплачиваемой работы (госзаказа) для художников авангарда.

Ермолаева В. Собачки. Иллюстрация. 1929.

25 декабря 1934 года Вера Ермолаева была арестована НКВД. В марте следующего года – осуждена как социально опасный элемент и приговорена к каторге. 26 сентября 1937 года – расстреляна в Карагандинском лагере.

Марианна Верёвкина

Следующую нашу героиню Марианну Владимировну Верёвкину (1860–1938) часто упоминают в списке «амазонок авангарда» наряду с Надеждой Удальцовой и другими авангардистками. Художественное становление ее начиналось еще в эпоху до равного доступа мужчин и женщин к поступлению в академию. При этом очевидно, что выбор художественной стези был совершен в довольно раннем возрасте. Начало ее карьеры пришлось на последнюю треть ХIХ